Я бы умер как ты, Семён,
В те же двадцать с вершком едва.
Но талантом не озарён
И прививка в плече видна.
Потому и стихи бледны́,
И не выражен в жизни путь.
Здесь и чувство моей вины:
Ты не про́жил ещё чуть-чуть.
Ты не понят пото́м — ведь смерть
Не приложишь в колхозный свет.
Но душа-то тоскует ведь,
Потому и предела нет.
Вот отпели тебя, и грусть
Стала радостью в жизни той,
Что зовётся иною — пусть,
Пусть поверит читатель твой.