Тайны ремесла (Анна Ахматова)

Перейти к: навигация, поиск

1. Творчество («Бывает так: какая-то истома…»)

2. («Мне ни к чему одические рати…»)

3. Муза («Как и жить мне с этой обузой…»)

4. Поэт («Подумаешь, тоже работа…»)

5. Читатель («Не должен быть очень несчастным…»)

6. Последнее стихотворение («Одно, словно кем-то встревоженный гром…»)

7. Эпиграмма («Могла ли Биче, словно Дант, творить…»)

8. Про стихи («Это — выжимки безсонниц…»)

9. («Я над ними склонюсь, как над чашей…»)

10. («Многое ещё, наверно, хочет…»)





1. Творчество


Бывает так: какая-то истома;
В ушах не умолкает бой часов;
Вдали раскат стихающего грома.
Неузнанных и пленных голосов
Мне чудятся и жалобы и стоны,
Сужается какой-то тайный круг,
Но в этой бездне шёпотов и звонов
Встаёт один, всё победивший звук.
Так вкруг него непоправимо тихо,
Что слышно, как в лесу растёт трава,
Как по земле идёт с котомкой Лихо…
Но вот уже послышались слова
И лёгких рифм сигнальные звоночки, —
Тогда я начинаю понимать,
И просто продиктованные строчки
Ложатся в белоснежную тетрадь.


<19??>





2.


Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах всё быть должно некстати,
Не так, как у людей.

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как жёлтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

Сердитый окрик, дёгтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене…
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.


<19??>





3. Муза


Как и жить мне с этой обузой,
А ещё называют Музой,
Говорят: «Ты с ней на лугу…»
Говорят: «Божественный лепет…»
Жёстче, чем лихорадка, оттреплет,
И опять весь год ни гу-гу.


<8 октября 1960>





4. Поэт


Подумаешь, тоже работа, —
Безпечное это житьё:
Подслушать у музыки что-то
И выдать шутя за своё.

И чьё-то весёлое ске́рцо
В какие-то строки вложив,
Поклясться, что бедное сердце
Так стонет средь блещущих нив.

А после подслушать у леса,
У сосен, молчальниц на вид,
Пока дымовая завеса
Тумана повсюду стоит.

Налево беру и направо,
И даже, без чувства вины,
Немного у жизни лукавой,
И всё — у ночной тишины.


<11 июля 1959>






5. Читатель


Не должен быть очень несчастным
И, главное, скрытным. О, нет! —
Чтоб быть современнику ясным,
Весь настежь распахнут поэт.

И рампа торчит под ногами,
Всё мертвенно, пусто, светло,
Лайм-лайта[1] позорное пламя
Его заклеймило чело.

А каждый читатель как тайна,
Как в землю закопанный клад,
Пусть самый последний, случайный,
Всю жизнь промолчавший подряд.

Там всё, что природа запрячет,
Когда ей угодно, от нас.
Там кто-то безпомощно плачет
В какой-то назначенный час.

И сколько там сумрака но́чи,
И тени, и сколько прохлад,
Там те незнакомые очи
До света со мной говорят,

За что-то меня упрекают
И в чём-то согласны со мной…
Так исповедь льётся немая,
Беседы блаженнейший зной.

Наш век на земле быстротечен
И тесен назначенный круг,
А он неизменен и вечен —
Поэта неведомый друг.


<23 июля 1959>


  1. Лайм-лайт — limelight — свет рампы (англ.)





6. Последнее стихотворение


Одно, словно кем-то встревоженный гром,
С дыханием жизни врывается в дом,
Смеётся, у горла трепещет,
И кру́жится, и рукоплещет.

Другое, в полночной родясь тишине,
Не знаю, откуда крадётся ко мне,
Из зеркала смотрит пустого,
И что-то бормочет сурово.

А есть и такие: средь белого дня,
Как будто почти что не видя меня,
Струятся по белой бумаге,
Как чистый источник в овраге.

А вот ещё: тайное бродит вокруг —
Не звук и не цвет, не цвет и не звук, —
Грани́тся, меняется, вьётся,
А в руки живым не даётся.

Но это!.. по капельке выпило кровь,
Как в юности злая девчонка — любовь,
И, мне не сказавши ни слова,
Безмолвием сделалось снова.

И я не знавала жесто́че беды́.
Ушло, и его протянулись следы
К какому-то крайнему краю,
А я без него… умираю.


<1 декабря 1959>,

Ленинград,

Красная конница





7. Эпиграмма


Могла ли Би́че, словно Дант, творить,
Или Лау́ра жар любви восславить?
Я научила женщин говорить…
Но, Боже, как их замолчать заставить!


<19??>




8. Про стихи



Это — выжимки безсонниц,
Это — свеч кривых нагар,
Это — сотен белых звонниц
Первый утренний удар…

Это — тёплый подоконник
Под черниговской луной,
Это — пчёлы, это — донник,
Это — пыль, и мрак, и зной.


<Апрель 1940>,
Москва>


Ахматова А. — Про стихи (посвящение Владимиру Нарбуту) чит. автор: Запись с проекта Audiopedia


http://www.akhmatova.org/articles/besprozvanny.htm





9.



Я над ними склонюсь, как над чашей,
В них заветных заметок не счесть —
Окровавленной юности нашей
Это чёрная нежная весть.
Тем же воздухом, так же над бездной
Я дышала когда-то в ночи́,
В той ночи́ и пустой и железной,
Где напрасно зови и кричи.
О, как пряно дыханье гвоздики,
Мне когда-то приснившейся там, —
Это кру́жатся Эвриди́ки,
Бык Европу везёт по волна́м.
Это наши проносятся тени
Над Невой, над Невой, над Невой,
Это плещет Нева о ступени,
Это пропуск в безсмертие твой.
Это ключики от квартиры,
О которой теперь ни гугу…
Это голос таинственной лиры,
На загробном гостящей лугу.


<1957>


http://magazines.russ.ru/znamia/1998/2/gern.html





10.


Многое ещё, наверно, хочет
Быть воспетым голосом моим:
То, что, безсловесное, грохочет,
Иль во тьме подземный камень точит,
Или пробивается сквозь дым.
У меня не выяснены счёты
С пламенем, и ветром, и водой…
Оттого-то мне мои дремо́ты
Вдруг такие распахну́т ворота
И ведут за утренней звездой.