Святитель Григорий Богослов (Игнатий Ивановский)

Перейти к: навигация, поиск

Этот текст ещё не прошёл вычитку.




Святитель Григорий Богослов


О ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЕ

Вчера, скорбями сокрушённый,
Я в роще был с собой наедине.
Кузнечики свой стрёкот благозвонный
Дарили щедро мне.
Ручей журчал, и птицы пели,
В ветвях рождался ровный шум.
Но мысль не приводила к цели,
Кружился тщетно ум.

Кем был я? Кем я стал? И кем я буду?
Куда влекут меня враждебные ветра?
Дню новому дивлюсь, как чуду,
Но я и сам не тот, что был вчера.
Всему начало - матери утроба.
Она была темна, как гроб.
И так влачусь от гроба и до гроба,
Покуда смертный не придёт озноб.

И если жизнь - лишь подступ к жизни новой,
Кров временный, как этих листьев сень,
Не смерть ли жизнь? А смерти день суровый
Не есть ли жизни первый день?
Ты, плоть, коварный зверь, души остуда,
Хоть горячее всякого огня,
Поистине, содеялось бы чудо,
Когда бы пощадила ты меня.

А ты, душа, привязанная к плоти,
Кто в трупоносицу тебя оборотил?
Как ты легка в божественной работе,
Как скована цепями плотских сил!
Одно противоборствует другому,
И если уступаешь ты в борьбе,
Не по природе ли склоняешься к дурному?
Как страшно это думать о тебе!

Преследует меня мой враг надменный,
Соблазнами теснит меня во тьму,
Высоковыйный и поползновенный,
Пощады не дающий никому.
Весь мир земной исполнен бед великих.
Шторм топит корабли, и буря валит дом.
И ты, Денница, в ангельских был ликах,
Но, возгордясь, низвергнут со стыдом.

Да будет мыслей ход проверен строго.
К чему ведёшь меня, зломудренный язык?
Остановись. Всё ниже Бога.
Мы малодушны, Он один велик.
И показалось мне, что Бог меня услышал,
И хитроумная распалась западня.
Был поздний час, и я из рощи вышел,
И скорби отступили от меня.

К ДУШЕ И ПЛОТИ

Скажи, душа, чего ты хочешь?
Что для тебя удел благой?
Что превозносишь, что порочишь,
Кому желаешь быть слугой?

Не хочешь ли вести к победе
Неутомимые войска,
А после статуей из меди
Стоять бессчётные века?
           
Тебе милы алмазов груды
Или богатые дома?
Стада овец, волы, верблюды?
Что говорю - ответь сама.

Пускай мечтаешь ты о многом,
Земных сокровищ я не дам.
Но если хочешь жизни с Богом,
То по моим иди следам.

Скажи, а ты о чём томишься,
Зловонная срамная плоть?
Вином напиться ли стремишься,
Не в силах пьянства побороть?
                   
Или на оргиях бессонных
Глазеть под варварский напев
На пляски полуобнажённых,
Стыд потерявших юных дев?

Полна ты козней сокровенных,
Но я тебя перехитрю
И вместо нитей драгоценных
Тебе удавку подарю.

Твоих служений мне не надо.
Постыдно нежа плоть мою,
И сам погибну я от яда,
Как тот, кто отогрел змею.

Я говорю душе и плоти:
Не в пламенном земном чаду, -
В посте, молитвах и работе
Остаток дней я проведу.

Одену плоть в верблюжий волос,
Уйду от всякого жилья.
И пусть от стужи хрипнет голос,
Но не остынет песнь моя:

Носитель правды бесконечной!
Благослови земные дни.
Помилуй древо жизни вечной
И вновь любовью осени!

К СЕБЕ ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Где речи крылатые? В воздухе праздно повисли.
Где цвет моей юности? Даром пропал.
Где слава? Исчезла, как радость, как светлые мысли.
Где сила? Недуг до конца исчерпал.

Где дом и земля? Оказались в руках у злодея.
Где мать и отец? В тесных гробах лежат.
А я на чужбине брожу, милых чад не имея,
Хотя просвещаю премножество чад.

Где сброшу с себя это бренное старое тело,
И кто его мирно засыплет землёй?
Рассудит ли Бог, чтоб оно на утёсе истлело,
В далёкой реке утонуло чужой?

Но истинно верую в то, что забыт я не буду.
Господь мне опора, надежда и щит,
И души воскресшие Он соберёт отовсюду,
Воссядет над миром и Суд совершит.

ПРОТИВ ЛУКАВОГО

Знаю, зачем ты приходишь, злодей:
Хочешь лишить меня света.
Светом прикинулся ты для людей,
Как только выдумал это?

Душу ты точишь вначале легко,
Как ручеёк неприметный.
Смотришь - река разлилась широко,
Тащит во мрак беспросветный.

Хитростью ты проникаешь в мой ум.
Хочешь прельстить меня негой.
Но от меня обретёшь только глум,
Как по кривой ты не бегай.

Прочь, сатана, не тебе я служу!
Не окружай меня мраком,
Или Крестом я тебя низложу,
Страшным для нечисти знаком.

Вовремя твой я почуял приход,
Словно начало озноба.
Смрад тошнотворный тебя выдаёт,
Ибо прогнила утроба.

Скольких бы ты ни держал на цепи,
Вот тебе крайнее слово:
Дрогни, убийца, и прочь отступи.
Весь я - владенье Христово.


МЫСЛИ, ПИСАННЫЕ ДВУСТИШИЯМИ

Сбрось суетное с самого начала,
Не то корабль потонет у причала.
                           
Не останавливайся на святом пути.
Тот вспять идёт, кто перестал идти.

Нам должно Богом богатеть единым,
А прочее подобно паутинам.

Грех - это зверь, источник многих бед.
Умей распознавать звериный след.

Не вздумай, занемогший дух леча,
Скрывать дурные язвы от врача.

Будь не жестоким, не прекраснодушным,
Но меры истинной служителем послушным.

Кто, возмужав, отрёкся от отца,
Тому легко отречься от Творца.

Всё поедает моль, греха подобье.
Но имя доброе - нетленное надгробье.

Щади родных, они не камнебитны.
А мёртвые и вовсе беззащитны.

Плодит умы не каждый из отцов.
Бездетный лучше множества глупцов.

Душе бывает тягостно от гнева,
Уму - от переполненного чрева.

Дай помыслу благому крылья дела.
Без крыльев птица бы не полетела.

Глупца без лишней мудрости учи.
Глядишь, и подберёшь к нему ключи.

Держись закона в спорах и делах.
Где есть закон, там отступает страх.

Чего не хочешь видеть от другого,
Не делай сам ему, ни дерзкого, ни злого.

Пока здоровы, мы хотим всего,
Но заболев, здоровья одного.
Богатство много бедствий принесло:
Дурная сила умножает зло.
   
Хоть время отдохнуть рукам усталым,
Великий труд спасён бывает малым.

Иной чужих пугается трудов,
А сам на много большее готов.

Земная слава - путь глухой, конечный.
Заботься же всегда о славе вечной.

Смотря на кости, кто не предречёт,
Что минет и богатство, и почёт.

Рак молодой идёт путём кривым,
Как мать всегда ходила перед ним.

Ехидна, каково тебе рожать?
И ты когда-то так прогрызла мать.

Толпа, крича и распаляясь дико,
Теряет ум от собственного крика.

Всем по нутру шуметь и обличать,
Но золото заставит всех молчать.

О СТИХАХ СВОИХ

Вижу, что многие пишут теперь
Скоро, не мудро и речью немерной.
Много при этом бывает потерь,
Много является наглости скверной.
Следовать глупостям этим стыжусь
И ограждаюсь от помыслов бренных.
Крепко помыслил, и прочно держусь
Только писаний богодухновенных.
Да и какой же возможен тут спор,
Если в них столько надёжных опор.

Но не могу отрешиться от мира,
Ибо грозит ему новый раскол.
Вот уже ветви срубила секира
И норовит устремиться на ствол.
Властно рукой моей движет тревога.
Знаю, что речь моя всюду слышна.
Так далеко не ходил я от Бога,
Но уж такие теперь времена.
Ныне для битвы с земными грехами
Вооружиться решил я стихами.

Этим, во-первых, себя я свяжу
И не нарушу благого порядка,
Ибо стихами немного скажу:
Мерными стопами пишется кратко.
А во-вторых, надо души увлечь,
Горькую правду слегка подслащая,
И вознести стихотворную речь,
Правде Христовой её посвящая.
В-третьих, и смыслом врагов обличу,
И в красоте уступить не хочу.

Ну, а в-четвёртых, недуг закоснелый
Одолеваю, победно трубя,
Ибо как лебедь грущу престарелый,
Кликом своим утешая себя.
Если же кто-нибудь, в споре бушуя
И преграждая дорогу стихам,
Скажет, что несообразно пишу я,
Пусть этот храбрый попробует сам,
Пусть он себе самому угождает,
Выродки ямбов на свет порождает.

Людям неопытным и молодым
Трудно себя на ходу перестроить.
Мерная речь поспособствует им
Правду Христа незаметно усвоить.
Бога достигнув, стихи уберём,
Как убирают подпорку у свода.
Только бы в душах настал перелом,
Ибо наследуют корни народа.

МАКСИМУ

Максим, что я слышу? Ты смеешь писать?
Ты смеешь плести непотребные враки?
Прилюдно от сора себя отрясать
Бесстыднее самой последней собаки?

Вот времени дух! Торжество похвальбы.
Глупцы мудрецами себя почитают.
Философы всюду растут, как грибы.
Епископы из ничего вырастают.

К чему утруждаться? Кидайся стремглав,
Берись за любое мудрёное дело,
Веди вкривь и вкось, и докажешь, что прав,
Хотя бы и вовсе оно оскудело.

Премного стихов ты пустил в оборот,
Не зная начальных законов и правил.
Должно быть, напился пророческих вод,
Что ямбом нужду неотложную справил.

Слыхал я, что ты удостоен похвал.
Но толпы зевак пониманьем не блещут.
Напрасно, любезный, ты голос срывал:
Максимы и дурни тебе рукоплещут.

Ты чёрствый кусок почитал за трофей,
Ты мерзостной склокой был рад прокормиться.
Теперь не Максим ты, а новый Орфей,
Готова толпа пред тобой преклониться.

Что пишешь ты, пёс? На кого восстаёшь?
Ведь тот человек одарён свыше меры,
И стих его мудр и движеньем хорош,
И сами собой возникают размеры.

Отрадно душе моей думать о нём.
Тебе же, сквернавцу, советую ныне:
Не меряйся силой с могучим конём,
Свободно бегущим по дикой равнине.


<????>


http://www.svoboda.org/content/article/423171.html