Садитесь, я вам рад. Откиньте всякий страх (Алексей Апухтин)

Перейти к: навигация, поиск



Сумасшедший


Садитесь, я вам рад. Откиньте всякий страх
И можете держать себя свободно,
Я разрешаю вам. Вы знаете, на днях
Я королём был избран всенародно,
Но это всё равно. Смущают мысль мою
Все эти почести, приветствия, поклоны…
Я день и ночь пишу законы
Для счастья подданных и очень устаю.
Как вам моя понравилась столица?
Вы из далёких стран? А впрочем, ваши лица
Напоминают мне знакомые черты
Как будто я встречал, имён ещё не зная,
Вас где-то, там, давно…
Ах, Маша, это ты?
О милая моя, родная, дорогая!
Ну, обними меня, как счастлив я, как рад!
И Коля… здравствуй, милый брат!
Вы не поверите, как хорошо мне с вами,
Как мне легко теперь! Но что с тобой, Мари?
Как ты осунулась… страдаешь всё глазами?
Садись ко мне поближе, говори,
Что наша Оля? Всё растёт? Здорова?
О, Господи! Что дал бы я, чтоб снова
Расцеловать её, прижать к моей груди…
Ты приведёшь её?… Нет, нет, не приводи!
Расплачется, пожалуй, не узна́ет,
Как, помнишь, было раз… А ты теперь о чём
Рыдаешь? Перестань! Ты видишь, молодцом
Я стал совсем, и доктор уверяет,
Что это лёгкий рецидив,
Что скоро всё пройдёт, что нужно лишь терпенье…
О да, я терпелив, я очень терпелив,
Но всё-таки… за что? В чём наше преступленье?…
Что дед мой болен был, что болен был отец,
Что этим призраком меня пугали с детства, —
Так что ж из этого? Я мог же, наконец,
Не получить проклятого наследства!…
Так много лет прошло, и жили мы с тобой
Так дружно, хорошо, и всё нам улыбалось…
Как это началось? Да, летом, в сильный зной,
Мы рвали васильки, и вдруг мне показалось…


Да, васильки, васильки…
Много мелькало их в поле…
Помнишь, до самой реки
Мы их сбирали для Оли.

Олечка бросит цветок
В реку, головку наклонит…
«Папа, — кричит, — василёк
Мой поплывёт, не утонет?!»

Я её на руки брал,
В глазки смотрел голубые,
Ножки её целовал,
Бледные ножки, худые.

Как эти дни далеки…
Долго ль томиться я буду?
Всё васильки, васильки,
Красные, жёлтые всюду…

Видишь, торчат на стене,
Слышишь, сбегают по крыше,
Вот подползают ко мне,
Лезут всё выше и выше…

Слышишь, смеются они…
Боже, за что эти муки?
Маша, спаси, отгони,
Крепче сожми мои руки!

Поздно! Вошли, ворвали́сь,
Стали стеной между нами,
В голову так и впили́сь,
Колют её лепестками.

Рвётся вся грудь от тоски…
Боже! куда мне деваться?
Всё васильки, васильки…
Как они смеют смеяться?


Однако что же вы сидите предо мной?
Как смеете смотреть вы дерзкими глазами?
Вы избало́ваны моею добротой,
Но всё же я король, и я расправлюсь с вами!
Довольно вам держать меня в плену, в тюрьме!
Для этого меня безумным вы признали…
Так я вам докажу, что я в своём уме:
Ты мне жена, а ты — ты брат её… Что, взяли?
Я справедлив, но строг. Ты будешь казнена.
Что, не понравилось? Бледнеешь от боязни?
Что делать, милая, недаром вся страна
Давно уж требует твоей позорной казни!
Но, впрочем, может быть, смягчу я приговор
И благости пример подам родному краю.
Я не за ка́зни, нет, все эти ка́зни — вздор.
Я взвешу, посмотрю, подумаю… не знаю…
Эй, стража, люди, кто-нибудь!
Гони их в шею всех, мне надо
Быть одному… Вперёд же не забудь:
Сюда никто не входит без доклада.


1890


s:Сумасшедший (Апухтин)