Русская идея — это воцерковление (Интервью с иеромонахом Романом (Матюшиным))

Перейти к: навигация, поиск

16 ноября исполняется 50 лет иеромонаху Роману (Матюшину), в сознании многих людей его образ соединяется с определением «монах с гитарой», между тем, как отец Роман оставил пение под гитару уже десять лет назад. Последние 5 лет отец Роман живет в полной тишине — он лишился голоса и слуха. Но стихи писать не прекращает: к его 50-летию издательство Белорусского экзархата издало новый сборник «Радоваться Небу». В этом году батюшка прекратил прием посетителей — ушел в затвор. Но письменная связь с ним сохраняется. Когда мы попросили его ответить на несколько вопросов по поводу «монашеского творчества», он напомнил, что несколько лет назад уже беседовал про это с автором этих строк и предложил воспроизвести часть ответов из того старого интервью, затерявшегося в старых газетах. На новые же вопросы он как всегда обстоятельно ответил.


Мы соединили старое и новее интервью воедино.


— Монах и поэт — это сочетание многих православных смущает. Послушание и творчество — как это совместить?

— Когда мы хотим обратиться к человеку с острым вопросом, должно прежде всего выяснить, что нам нужно? Люди вопрошающие бывают разными: одни ищут правды, другие стараются заранее уличить, ищут в других фальшь, а в себе ее не видят.

Люди относятся к моему творчеству по-разному, но это приносит большое утешение, какая лодка не испытывает натиск волн? Та, которая лежит вверх дном, на берегу. Но, если лодка и плывет, важно знать, правильный ли курс она держит. Слава Богу, у меня есть духовник, который благословил писать стихи.

Страшно оценивать человека, даже положительно. Например, я часто встречаю фразу: «Он вошел на вершину богомыслия». А разве у богомыслия есть вершина? Или пишущий уже побывал там?

Можно витиевато говорить о Премудрости Божией, обрамить речь богословскими терминами, но все это будет только жалким умничаньем, пусканием пузырей, а не богословием.

Мои стихи — это мой потолок пишущего человека. Иное дело, что я — монах и священник. Здесь уже другое измерение.

— Отцу Роману ставят в вину, что «с его легкой руки», благодаря создавшемуся образу «монаха с гитарой», стали появляться всевозможные сомнительные исполнители духовных песнопений. Мы спросили у батюшки, как он к этому относится.

— Очень не хочется, чтобы новое поветрие как-то связывали с моим именем. Всякое песнопение не имеет смысла без высокой поэзии, без чувства слова. Плохие стихи мешают воцерковлению людей.

Эстрадный стиль исполнения для монаха недопустим. Сладкий голос, аккордеон, усилители, барабаны — все это подавляет духовную сторону, усиливая душевную.

Восприятие песенного творчества зависит от внутреннего состояния, от духовного опыта.

Иногда со сцены в эстрадной манере исполняются даже древнерусские напевы. Увы, это профанация. Особенно печально слышать со сцены песнопения, которые имеют сугубо литургическое, богослужебное назначение. Кощунство слушать, развалясь в кресле, «Литургию» Чайковского, «Всенощное бдение» Рахманинова. Если поющие не находят в себе сил остановиться, то пусть остановятся хотя бы слушающие.

— Как совместить творчество и ревность о спасении?

— Без смирения это невозможно. Без смирения вообще ничего невозможно. А бывает, что одаренность человека вызывает одуренность, но тот, кто впал в это состояние, ничего плохого за собой не замечает.

Старцы — они ходят перед Богом. Это отражение, роса Божия, в идеале и поэзия должна быть именно такой.

— Поэзия может отразить Бога?

Что или кто может отразить Бога совершенно? У нас все устроено по принципу лествицы. Есть разные ступени, разные меры. Есть то, что до времени не полезно.

Человек должен говорить только о том, что он понимает. Слово является лишь оболочкой, через которую передается дух. Слово может быть и мертвым, и живым. Иные говорят: «Возлюбленные! Чадца мои!» Но дорос ли ты до отцовства, стяжав любовь, если ты — без году неделя священник? Многие из нас только начали свое воцерковление, до многого еще не доросли.

«Мои стихи от Бога»… Страшно, когда человек говорит о себе подобные слова. Нельзя все написанное считать Божиим откровением. У меня, как и у любого другого поэта, разные стихи. Некоторые отразили борьбу с падшим человеком, «ветхим Адамом», в некоторых, надеюсь, я прикоснулся к «обновленному человеку».

Часто тот, кто занимается искусством, печется не о душе, а о собственном имени. Принимая даже малую похвалу, начинаешь исторгать из себя такое, что потом придется долго и тщательно отмываться.

Я ведь очень жестко начинал — только Псалтирь и Иисусова молитва. Какие там стихи! Я шёл к святости так, что всякого, мешающего молитве, готов был стереть с лица земли. Это ли не безумие — идти к святости, а не к своим грехам! От нас-то требуется всего ничего — познать свои грехи и смириться, а остальное — дело Божие. Нет, если бы не старец — к стихам я вряд ли вернулся.

Раньше, в миру, написание стихов было почти всегда отражением борьбы со страстями. Не очищая падшее естество, я нырял в него, выворачивал свое нездоровое нутро, придавая ему напевную рифмованную форму, щедро делился с окружающими и этим жил. Понятно, что без молитвы, без воцерковления, я только разрушал себя. Душа голодала, дух уныния меня не оставлял. Величайшая милость Божия, что я ушел в монастырь. Там-то я понял, что служение «музам» губительно. Не хочу повторяться — каждый знает жизненные пути известных поэтов.

Сейчас не так. Чтобы настроиться на высокую волну, нужно молиться. Потому что, когда молишься, то прикасаешься к Покою, полнишься Благодарением, и потом этим хочется поделиться. И когда «от избытка сердца глаголют уста», тогда звучат стихи-благодарения. Само рождение слова уже радость. Мы не можем все время молиться, не можем все время идти в гору. Нужен отдых — передышка. А стихи — это отдых, это, можно сказать, плавный переход от молитвы к молитве. Величайшая милость Божия — касаться Божьего. Человек творческий — как водопроводчик, ему необходимо знать, какую воду он проводит, ибо не всякая вода целебна. Жизненно необходимо, чтобы он подключался к родниковой воде, а не к ядовитым стокам цивилизации. Но до родника — идти да идти, а лужи всегда под ногой, да и головушку так затуманили, что уже не отличаем лужи от родников. Так и теряется назначение поэта — проводить Божие.

— Отец Роман, вы живёте в уединении, в затворе. Между тем, судя по вашим стихам, ваши мысли, чувства и молитвы неразрывны с судьбами русского народа. Из каких источников Вы черпаете информацию?

— Из писем, православных газет и журналов, которые мне присылают верующие. Очень много скорбных писем. У каждого — своя боль. В ответ на такие письма я стараюсь написать хотя бы пару слов.

— По учению святых отцов скорби посылаются во спасение, но и за грехи. По уставу за многие тяжкие грехи следует отлучать от причастия. Вы как священник, как поступаете в таком случае — если вам исповедуется человек в тяжких — смертных грехах?

— Дело в том, что священник распоряжается не своим. Он не собственник, а хранитель Святыни. И личных проявлений симпатий и антипатий быть не может. Главное — есть или нет покаяния. Если человек кается, плачет, если Господь дал ему эти слезы, кто я такой, чтобы быть преградой между душой и Христом? Церковь всегда допускала снисхождение к кающимся грешникам, а не только сегодня это происходит.

— В ваших последних сборниках немало стихов, о которых не скажешь, что они «о вечном», они — на злобу дня, и порой похожи на воззвания «Отечество в опасности!»

В сборнике всегда есть опасность перекормить сплошной духовностью, вызвать зевоту. Чем вызваны такие стихи? Тем, что я живой человек, и мне не все равно, что творится на моей Родине. По этому и ушел за штат, чтобы всегда можно было поднять голос в защиту своего Отечества, высказать личное мнение, не подвергая нападкам Церковь.

— Что вы скажете о нашем патриотическом движении? Можно ли сказать, что православных патриотизм отличается от обычной любви к Родине?

— Патриот — слово святое, ибо этим словом прославляется верность Родине. Измена же осуждена еще в раю. Цель одна, но дороги могут быть разными. Любовью к Родине можно повредить душе, если она закрывает любовь к Господу. И, если русские стяги почитаются и возвышаются выше Креста, икон и хоругвей, то такой патриотизм призывает гнев Божий на Россию.

— Что вы скажете о процессе глобализации, захватившей весь мир?

— Как бывший пастух, могу поделиться увиденным. Пока овцы пасутся кучками, они дышат свежим воздухом, кушают что хотят, наслаждаются свободой. Когда же их сгоняют в одно стадо, то даже им понятно, что ни свободы, ни свежего воздуха, ни пищи вдоволь скоро не будет, потому что их погонят в стойло. Разве когда загоняли в царские хоромы? Туда идут добровольно. Кто хочет жить в стойле, пусть ждет глобализацию.

— Какие книги современных русских писателей вы предложили бы читать молодым людям?

— Произведения верных сынов России — Ф.Абрамова, В.Белова, В.Распутина, В.Ганичева, А. Королькова, В. Крупина, А. Сегеня, М. Шелехова и других патриотов своей Родины. Читать вообще нужно не для развлечения — убивания времени, а для развития. И уж никакая западная и отечественная фантастика и детективщина даром не нужны! Развивайте головушку, читайте прекрасного русского мыслителя И. А. Ильина. Считаю, что его книги должны быть в доме каждого настоящего педагога. Прислушайтесь: «Человек творит в жизни только то, что он сам есть в религиозном измерении: пустая душа не создаст духовного богатства; мелкая душа не сотворит величия; пошлый человек не узрит Бога и не воспримет Его лучей, и не предаст другим». Вот верное направление правильного воспитания — подведение души к религиозному измерению путём уничтожения пошлости в себе и в обществе. Эти слова нужно повесить на улицах в общественных местах, в коридорах школ, чтобы взрослый человек не гордился неверием, а понял ее как подлость и слепоту души, чтобы ребенка уже с малых лет страшили пустота и мелочность души, как неодолимые преграды на пути к величию и богатству духовному.

— Что такое «русская идея»?

— Это — воцерковление. Потому что без возрождения души Родина не возродится. Не коттеджи и иномарки принесли славу России, а русская православная душа, собравшая раздробленные земли, создавшая величайшее духовное богатство. А без души любое тело мертво. Как его ни румянь, ни забрасывай цветами — покойник есть покойник.

— «Кого Бог любит, того наказывает» — так можно сказать и о нашем народе?

— Да, если вспомнить, что старославянское слово «наказание» имеет корень наказ и означает «научение». Или мы хотим быть неучами? Вот и Господь учит того, кого любит. А то, что научение кому-то является наказанием не вина Учителя. Это одна сторона медали.

А другая — даже куст требует ухода. Заботливый виноградарь только и ходит с секатором, отсекая сухие или гнилые ветки. Разве кто-то отсекает здоровые? Будем здравы, и Господь проявит к нам Любовь другим способом.

С иеромонахом Романом (Матюшиным) беседовала Людмила Ильюнина

16/11/04

http://www.priestt.com/article/liter/liter_157.html