Разговор книгопродавца с поэтом (Александр Пушкин)

Перейти к навигацииПерейти к поиску



Разговор книгопродавца с поэтом


Книгопродавец

Стишки для вас одна забава,
Немножко стоит вам присесть,
Уж разгласить успела слава
Везде приятнейшую весть:
5 Поэма, говорят, готова,
Плод новый умственных затей.
Итак, решите; жду я слова:
Назначьте сами цену ей.
Стишки любимца муз и граций
10 Мы вмиг рублями замени́м
И в пук наличных ассигнаций
Листочки ваши обратим…
О чём вздохнули так глубо́ко?
Нельзя ль узнать?

Поэт

Нельзя ль узнать? Я был далёко:
15 Я время то воспоминал,
Когда, надеждами богатый,
Поэт безпечный, я писал
Из вдохновенья, не из платы.
Я видел вновь приюты скал
20 И тёмный кров уединенья,
Где я на пир воображенья,
Бывало, музу призывал.
Там слаще голос мой звучал;
Там доле яркие виденья,
25 С неизъяснимою красой,
Вили́сь, летали надо мной
В часы ночного вдохновенья!..
Всё волновало нежный ум:
Цветущий луг, луны блистанье,
30 В часовне ветхой бури шум,
Старушки чудное преданье.
Какой-то демон обладал
Моими играми, досугом;
За мной повсюду он летал,
35 Мне звуки дивные шептал,
И тяжким, пламенным недугом
Была полна моя глава;
В ней грёзы чудные рождались;
В размеры стройные стекались
40 Мои послушные слова
И звонкой рифмой замыкались.
В гармонии соперник мой
Был шум лесов, иль вихорь буйный,
Иль иволги напев живой,
45 Иль ночью моря гул глухой,
Иль шёпот речки тихоструйной.
Тогда, в безмолвии трудов,
Делиться не́ был я готов
С толпою пламенным восторгом,
50 И музы сладостных даров
Не унижал постыдным торгом;
Я был хранитель их скупой:
Так точно, в гордости немой,
От взоров черни лицемерной
55 Дары любовницы младой
Хранит любовник суеверный.

Книгопродавец

Но слава заменила вам
Мечтанья тайного отрады:
Вы разошлися по рукам,
60 Меж тем как пыльные громады
Лежалой прозы и стихов
Напрасно ждут себе чтецов
И ветреной её награды.

Поэт

Блажен, кто про себя таил
65 Души высокие созданья
И от людей, как от могил,
Не ждал за чувство воздаянья!
Блажен, кто молча был поэт
И, тёрном славы не увитый,
70 Презренной чернию забытый,
Без имени покинул свет!
Обманчивей и снов надежды,
Что слава? шёпот ли чтеца?
Гоненье ль низкого невежды?
75 Иль восхищение глупца?

Книгопродавец

Лорд Байрон был того же мненья;[1]
Жуковский то же говорил;[2]
Но свет узнал и раскупил
Их сладкозвучные творенья.
80 И впрям, завиден ваш удел:
Поэт казнит, поэт венчает;
Злодеев громом вечных стрел
В потомстве дальнем поражает;
Героев утешает он;
85 С Коринной на киферский трон
Свою любовницу возносит.
Хвала для вас докучный звон;
Но сердце женщин славы просит:
Для них пишите; их ушам
90 Приятна лесть Анакреона:
В младые лета розы нам
Дороже лавров Геликона.

Поэт

Самолюбивые мечты,
Утехи юности безумной!
95 И я, средь бури жизни шумной,
Искал вниманья красоты.
Глаза прелестные читали
Меня с улыбкою любви;
Уста волшебные шептали
100 Мне звуки сладкие мои…
Но полно! в жертву им свободы
Мечтатель уж не принесёт;
Пускай их юноша поёт,
Любезный баловень природы.
105 Что мне до них? Теперь в глуши
Безмолвно жизнь моя несётся;
Стон лиры верной не коснётся
Их лёгкой, ветреной души;
Не чисто в них воображенье:
110 Не понимает нас оно,
И, признак Бога, вдохновенье
Для них и чуждо и смешно.
Когда на память мне невольно
Придёт внушённый ими стих,
115 Я так и вспыхну, сердцу больно:
Мне стыдно идолов моих.
К чему, несчастный, я стремился?
Пред кем унизил гордый ум?
Кого восторгом чистых дум
120 Боготворить не устыдился?..

Книгопродавец

Люблю ваш гнев. Таков поэт!
Причины ваших огорчений
Мне знать нельзя; но исключений
Для милых дам ужели нет?
125 Ужели ни одна не стоит
Ни вдохновенья, ни страстей,
И ваших песен не присвоит
Всесильной красоте своей?
Молчите вы?

Поэт

Молчите вы? Зачем поэту
130 Тревожить сердца тяжкий сон?
Безплодно память мучит он.
И что ж? какое дело свету?
Я всем чужой!.. душа моя
Хранит ли образ незабвенный?
135 Любви блаженство знал ли я?
Тоскою ль долгой изнуре́нный,
Таил я слёзы в тишине?
Где та была, которой очи,
Как небо, улыбались мне?
140 Вся жизнь, одна ли, две ли ночи?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И что ж? Докучный стон любви,
Слова покажутся мои
Безумца диким лепетаньем.
Там сердце их поймёт одно,
145 И то с печальным содроганьем:
Судьбою так уж решено.
Ах, мысль о той души завялой
Могла бы юность оживить
И сны поэзии бывалой
150 Толпою снова возмутить!..
Она одна бы разумела
Стихи неясные мои;
Одна бы в сердце пламенела
Лампадой чистою любви!
155 Увы, напрасные желанья!
Она отвергла заклинанья,
Мольбы, тоску души моей:
Земных восторгов излиянья,
Как божеству, не нужно ей!..

Книгопродавец

160 Итак, любовью утомле́нный,
Наскуча лепетом молвы,
Заране отказались вы
От вашей лиры вдохновенной.
Теперь, оставя шумный свет,
165 И муз, и ветреную моду,
Что ж изберёте вы?

Поэт

Что ж изберёте вы? Свободу.

Книгопродавец

Прекрасно. Вот же вам совет;
Внемлите истине полезной:
Наш век — торгаш; в сей век железный
170 Без денег и свободы нет.
Что слава? — Яркая заплата
На ветхом рубище певца.
Нам нужно злата, злата, злата:
Копите злато до конца!
175 Предвижу ваше возраженье;
Но вас я знаю, господа:
Вам ваше дорого творенье,
Пока на пламени труда
Кипит, бурлит воображенье;
180 Оно застынет, и тогда
Постыло вам и сочиненье.
Позвольте просто вам сказать:
Не продаётся вдохновенье,
Но можно рукопись продать.
185 Что ж медлить? уж ко мне заходят
Нетерпеливые чтецы;
Вкруг лавки журналисты бродят,
За ними тощие певцы:
Кто просит пищи для сатиры,
190 Кто для души, кто для пера;
И признаюсь — от вашей лиры
Предвижу много я добра.

Поэт

Вы совершенно пра́вы.
Вот вам моя рукопись.
Условимся.


26 сентября 1824

s:Разговор книгопродавца с поэтом (Пушкин)

  1. Лорд Байрон был того же мненья — мысль о суетности славы многократно встречается у Байрона, особенно сильно выражена она в «Дон-Жуане» (строфа 218 песни первой): В чем слава? В том, чтоб именем своим Столбцы газет заполнить поплотнее. Что слава? Просто холм, а мы спешим Добраться до вершины поскорее. Мы пишем, поучаем, говорим, Ломаем копья и ломаем шеи, Чтоб после смерти нашей помнил свет Фамилию и плохонький портрет!
    (Перевод Т. Гнедич)

  2. Жуковский то же говорил — в следующих словах из «Светланы»: Слава, нас учили — дым; Свет — судья лукавый.