Деспотизм печати (Александр Шишков)

Перейти к: навигация, поиск

Этот текст ещё не прошёл вычитку. — не проверено после конвертации, не сверено с оригиналом.

А вот размышления К.П.Победоносцева:

Ходячее положение новейшего либерализма противоречит логике, ибо основано на ложном предположении, будто общественное мнение тождественно с печатью.

Любой уличный проходимец, любой болтун из непризнанных гениев, любой искатель гешефта может, имея деньги основать газету, собрать по первому кличу толпу писак, фельетонистов, готовых разгла­гольствовать о чём угодно, репортёров, поставляющих безграмотные сплетни и слухи, — и штаб у него готов, и он может с завтрашнего дня стать в положение власти, судящей всех и каждого, действовать на министров и правителей, на искусство и литературу, на биржу и промышленность.

Всякий, кто хочет, первый встречный, может стать органом этой власти, и притом вполне безот­ветственным, как никакая иная власть в мире. Никто не выбирает его и никто не утверждает. Можно ли представить себе деспотизм более насильственный, более безответственный, чем деспотизм печатного слова?

Люди до того измельчали, характеры до того выветрились, фраза (информация — изд.) до того овладела всеми, что уверяю честью, глядишь около себя и не знаешь на ком остановиться…


Басня о цензуре

Такие ходят вести,
Что будто бы назад тому лет двести,
А может быть, пятьсот,
Или ещё и боле,
Звериный весь народ,
В лесах и в поле,
Был некогда учён,
Подобно людям просвещён:
Бараны мудрые у них писали,
А прочие учились и читали;
И всякий их писец
Старался, чтоб начало,
Средина и конец,
В его творениях, как лучший образец,
Умом, и правдою, и кротостью дышало.
За книгами смотрел медведь,
Прозванием Мурчало;
Он позволял всем ворковать и петь,
Но запрещал кусаться, лаяться, шипеть.
Вдруг жалобы восстали,
Все в голос закричали:
Как можно нам терпеть,
Чтоб наши сочиненья,
И в них слова и мненья
Оспоривал медведь?
Мы просвещение распространяем
И ничьему себя суду не покоряем.
Лев приказал медведя запереть,
И дал указ: «Да знают всенародно,
Что сочинения искусство благородно,
Отныне навсегда от всяких уз свободно».
Лишь только сей указ
В народе появился,
Умолк баранов мудрых глас.
Но всяк другой писать пустился,
Полезли грудой на Парнас
Козлы, лисицы, кошки, крокодилы,
Собаки, свиньи, сивучи, быки,
Кроты, лягушки, стрекозы, сверчки,
Свистят, шипят, пищат, мяучат из всей силы,
И сам с ушами длинными осел,
Разинул рот и заревел.
Все принялися за чернилы
И ну писать!
Всех прежних в грош не ставить,
Себя хвалить и славить,
Доказывать и толковать,
Кому и как попало,
О круге, где его начало,
О носе комара, о действии страстей,
Когда и что от них бывало;
О пользе мыльных пузырей,
О том, в чём благо состоит народа,
Как стеснена законами природа,
Как міром управляет Бог,
Как горы твёрдые трясутся,
Как курицы несутся,
И сколько у козявки ног;
Всё, словом, подноготно знали,
Яснее солнца толковали,
И так одно с другим смешали,
Не смесное досель,
Что стала каша и кисель.
Лев, покачав главою,
Сказал: «Наука опыт нам;
Теперь я вижу сам,
Что до́лжно иногда советовать с собою,
Чтоб ощутить умом,
Добро ли подлинно нам кажется добром.
Ошибку я свою охотно поправляю:
Писать баранам позволяю,
А прочие чтоб не шумели бредя,
Велите выпустить медведя.»
А я, без всякой злой привязки,
Из этой извлекаю сказки,
Что надобно тут знать,
Как и медведей выбирать.