Василий Тёркин. 21. Смерть и воин (Александр Твардовский)

Перейти к: навигация, поиск

Василий Тёркин
автор Александр Твардовский
Дата создания: 1941—1945. Источник: Собрание сочинений. Издательство «Художественная литература». М.: 1966 OCR Кудрявцев Г.Г. • Книга про бойца





Смерть и воин


За далёкие пригорки
Уходил сраженья жар.
На снегу Василий Тёркин
Неподобранный лежал.

Снег под ним, набрякши кровью,
Взялся грудой ледяной.
Смерть склонилась к изголовью:
— Ну, солдат, пойдём со мной.

Я теперь твоя подруга,
Недалёко провожу,
Белой вьюгой, белой вьюгой,
Вьюгой след запорошу.

Дрогнул Тёркин, замерзая
На постели снеговой.
— Я не звал тебя, Косая,
Я солдат ещё живой.

Смерть, смеясь, нагнулась ниже:
— Полно, полно, молодец,
Я-то знаю, я-то вижу:
Ты живой, да не — жилец.

Мимоходом тенью смертной
Я твоих коснулась щёк,
А тебе и незаметно,
Что на них сухой снежок.

Моего не бойся мрака,
Ночь, поверь, не хуже дня…

— А чего тебе, однако,
Нужно лично от меня?

Смерть как будто бы замялась,
Отклонилась от него.
— Нужно мне… такую малость,
Ну почти что ничего.

Нужен знак один согласья,
Что устал беречь ты жизнь,
Что о смертном молишь часе…

— Сам, выходит, подпишись? —
Смерть подумала.
— Ну что же, —
Подпишись, и на покой.
— Нет, уволь. Себе дороже.
— Не торгуйся, дорогой.

Всё равно идёшь на убыль. —
Смерть подвинулась к плечу. —
Всё равно стянулись губы,
Стынут зубы…
— Не хочу.

— А смотри-ка, дело к ночи,
На мороз горит заря.
Я к тому, чтоб мне короче
И тебе не мёрзнуть зря…

— Потерплю.
— Ну, что ты, глупый!
Ведь лежишь, всего свело.
Я б тебя тотчас тулупом,
Чтоб уже навек тепло.

Вижу, веришь. Вот и слёзы,
Вот уж я тебе милей.
— Врёшь, я плачу от мороза,
Не от жалости твоей.

— Что от счастья, что от боли —
Всё равно. А холод лют.
Завилась позёмка в поле.
Нет, тебя уж не найдут…

И зачем тебе, подумай,
Если кто и подберёт.
Пожалеешь, что не умер
Здесь, на месте, без хлопот…

— Шутишь, Смерть, плетёшь тенёта.
Отвернул с трудом плечо.-
Мне как раз пожить охота,
Я и не жил-то ещё…

— А и встанешь, толку мало, —
Продолжала Смерть, смеясь. —
А и встанешь — всё сначала:
Холод, страх, усталость, грязь…
Ну-ка, сладко ли, дружище,
Рассуди-ка в простоте.

— Что судить! С войны не взыщешь
Ни в каком уже суде.

— А тоска, солдат, в придачу;

Как там дома, что с семьёй?
— Вот уж выполню задачу —

Кончу немца — и домой.
— Так. Допустим. Но тебе-то
И домой к чему прийти?,
Догола земля раздета
И разграблена, учти.
Все в забросе.

— Я работник,
Я бы дома в дело вник,
— Дом разрушен.
— Я и плотник…
— Печки нету.
— И печник…

Я от скуки — на все руки,
Буду жив — моё со мной.
— Дай ещё сказать старухе:
Вдруг придёшь с одной рукой?
Иль ещё каким калекой, —
Сам себе и то постыл…

И со Смертью Человеку
Спорить стало свыше сил.
Истекал уже он кровью,
Коченел. Спускалась ночь…

— При одном моем условье,
Смерть, послушай… я не прочь…

И, томим тоской жестокой,
Одинок, и слаб, и мал,
Он с мольбой, не то с упрёком
Уговариваться стал:
— Я не худший и не лучший,
Что погибну на войне.
Но в конце её, послушай,
Дашь ты на день отпуск мне?
Дашь ты мне в тот день последний,
В праздник славы мировой,
Услыхать салют победный,
Что раздастся над Москвой?
Дашь ты мне в тот день немножко
Погулять среди живых?
Дашь ты мне в одно окошко
Постучать в краях родных?
И как выйдут на крылечко, —
Смерть, а Смерть, ещё мне там
Дашь сказать одно словечко?
Полсловечка?
— Нет. Не дам…

Дрогнул Тёркин, замерзая
На постели снеговой.

— Так пошла ты прочь, Косая,
Я солдат ещё живой.

Буду плакать, выть от боли,
Гибнуть в поле без следа,
Но тебе по доброй воле
Я не сдамся никогда.

— Погоди. Резон почище
Я найду, — подашь мне знак…

— Стой! Идут за мною. Ищут.
Из санбата.
— Где, чудак?
— Вон, по стёжке занесённой…

Смерть хохочет во весь рот:
— Из команды похоронной.
— Всё равно: живой народ.

Снег шуршит, подходят двое.
Об лопату звякнул лом.

— Вот ещё остался воин.
К ночи всех не уберём.

— А и то устали за день,
Доставай кисет, земляк.
На покойничке присядем
Да покурим натощак.

— Кабы, знаешь, до затяжки —
Щей горячих котелок.
— Кабы капельку из фляжки.
— Кабы так — один глоток.

— Или два…

           И тут, хоть слабо,
Подал Тёркин голос свой:
— Прогоните эту бабу,
Я солдат ещё живой.

Смотрят люди: вот так штука!
Видят: верно, — жив солдат,

— Что ты думаешь!
— А ну-ка,
Понесём его в санбат.

— Ну и редкостное дело, —
Рассуждают не спеша. —
Одно дело — просто тело,
А тут — тело и душа.

— Еле-еле душа в теле…
— Шутки, что ль, зазяб совсем.
А уж мы тебя хотели,
Понимаешь, в наркомзем…

— Не толкуй. Заждался малый.
Вырубай шинель во льду.
Поднимай.

         А Смерть сказала:
— Я, однако, вслед пойду.

Земляки — они к работе
Приспособлены к иной.
Врёте, мыслит, растрясёте
И ещё он будет мой.

Два ремня да две лопаты,
Две шинели поперёк.
— Береги, солдат, солдата.
— Понесли. Терпи, дружок.

Норовят, чтоб меньше тряски,
Чтоб ровнее как-нибудь,
Берегут, несут с опаской:
Смерть сторонкой держит путь.

А дорога — не дорога, —
Целина, по пояс снег.
— Отдохнули б вы немного,
Хлопцы…

— Милый человек, —
Говорит земляк толково, —
Не тревожься, не жалей.
Потому несём живого,
Мёртвый вдвое тяжелей.

А другой:
— Оно известно.
А ещё и то учесть,
Что живой спешит до места, —
Мёртвый дома — где ни есть.

— Дело, стало быть, в привычке, —
Заключают земляки.-
Что ж ты, друг, без рукавички?
На-ко тёплую, с руки…

И подумала впервые
Смерть, следя со стороны:
«До чего они, живые,
Меж собой свои — дружны.
Потому и с одиночкой
Сладить надобно суметь,
Нехотя даёшь отсрочку».

И, вздохнув, отстала Смерть.