Пускай земля будет хоть чем-то: пухом…
Пускай ангел будет в тебя влюблён.
Тридцать лет он возвращался в свой Глухов,
в малороссийский Эдем, в абрикосовый Вавилон.
Композитор — пловец, рыба Днепра и Стикса,
семинарист стоит на ветру один.
В Петербург ещё не привезли сфинкса,
ещё реформатор не выбросил клавесин.
Барокко — метафизический опыт, сделка
с каким-то духом — Астарта и Азраил.
А в сапоге немецком нож и бутылка горилки.
Хома-философ, который Псалтырь открыл,
а круг забыл начертить. Подсолнух и кровь помидора,
Басаврюк с мешком вваливается в шинок.
Хома-философ будет сочинять для хора,
и панночка поцелует его в висок.
А потом появляется Вий и пиши пропало.
На шею крест, а в ладони бумажный Спас —
Они орали, а Европа на флейте играла,
и Глюк ещё не изгнал генерал-бас.
Дети за воздушным змеем бежали,
редкая птица летела, порол богослова декан.
И кто-то сказал: Бортнянского черти сожрали,
и кто-то выпил за это дело стакан.
Ах, лучше всего Венеция, бабочки, трели.
Дьявол Тартини, пудреница, смычок…
Потому что ангелы предпочитают Корелли,
какой-нибудь легкомысленный пустячок.
Мы в Телеграм