Ироническая поэма
Хотела я коротенький сонет
О прошлом написать, о той эпохе,
О юной романтической дурёхе,
Которая жила в Москве. Ан нет!
Поэма вышла. Чёрт возьми! Ведь я бы
Могла её облечь в модерн. Но к ямбу
Приучено упрямое перо.
Меня простят великие поэты
И яростные их апологеты!
Так прочно въелось классики тавро.
Пишу простым я стилем, старым слогом.
Читатели поймут. И слава Богу!
Я родилась в далёкие года,
Когда Санкт-Петербург был Ленинградом,
Гремели первомайские парады
И те, кто были раньше господа,
Исчезли иль товарищами стали.
И жив ещё был вождь товарищ Сталин.
Мне лицезреть его не привелось.
Но ясно помню бабушкины стоны,
Что скоро нас погрузят всех в вагоны
И… Всё ж была надежда на «авось…».
Народ и партия кричали «Prosit»,
А вождь возьми да и почивши в Бозе.
Мне Родина — престольная Москва.
И в пору ту она звалась Москвою.
И не посмел название иное
Придумать ей КПСС глава.
И Кремль и Площадь Красная осталась,
Хотя вокруг всё круто поменялось.
Мы жили в самом центре. Дом наш был
На улице Толстого Алексея,
«Хождения по мукам» эпопею,
Который в трёх частях отобразил.
И тем снискал он МОССОВЕТА милость.
Так Спиридоновки Москва лишилась.
Вон Пионерские пруды вдали
(Иль Патриаршие). Чрез двор под арку.
Меж пионерами и патриархом,
Возможно, что-то общее нашли.
А мне до церкви дела было мало.
Я в пионерах больше понимала.
Я и не знала, что Властитель зла,
Профессор чёрной магии в романе
Булгакова. Здесь вёл беседу с Ваней
О том, что Аннушка уж пролила
У парапета роковое масло.
И скоро Берлиоза жизнь угасла.
(Давно уже не ходит здесь трамвай.
И МАССОЛИТ был переименован.
А сами гении пера и слова
На улице Воровского пьют чай.
Мелькают плеши, брови и седины
На фоне шашлыка из осетрины.
И я там буду, только свистнет рак,
Волною поэтической прибита,
Читать стихи. Но не вольюсь в элиту
Сынов и дщерей признанных писак.
Так покручусь немного — только возле.
Моя звезда взойдёт… Об этом после.)
Булгакова я двадцать лет спустя
Прочла и веру обрела не скоро.
Ну а пока — что мне такие споры!
Ведь я, как все, советское дитя.
Однако из семьи интеллигентной —
Читала Куна «Мифы и легенды».
Я знала всех богов. Олимпа твердь
Испещрена была безсмертной рознью.
Сулили же божественные козни
Кому-то подвиги, кому-то смерть.
В семь лет пришлось мне волею фортуны
Раскрыть букварь, захлопнув с грустью Куна.
О изощрённость мысли, господа!
Делить с товарищами коммуналку,
Когда ваш банный день — одна среда.
А пропустили — так на гвоздь мочалку.
Другие дни соседям отданы.
Сходите в баню. Рядом Сандуны.
Я, тётя, бабушка, «любимый» зять.
Мы жили всем кагалом. Мама с папой
Любовью занимались тихой сапой.
И странно, что смогли меня зачать.
Не дай-то Боже, чтобы страсти пылом
За стенкою родню перебудило.
В конце концов нам как-то удалось
Сменить шестиметровую каморку
На бо́льшую, особого восторга
Не испытав. Пожертвовать пришлось
Районом. Вспоминаю, не тоскуя,
Мажоров и Электрозаводскую.
Смердило. Мыловаренный завод
Минор навёл на целую округу.
И Люська, моя школьная подруга —
Из лимиты́ — увидев наш комод,
Трюмо и винограда гроздь на блюде,
В сердцах сказала: «Вот, живут же люди!»
А что при этом думала она,
Гротескно-незатейливая гостья,
Когда на стол плевала рыбьи кости!
Ну, этим всё уж сказано сполна.
Здесь — полка с книгами, а дома — водка.
Лефортово. Рабочая слободка.
На сайте odnoklassniki (dot) ru
Я Люську не нашла. Прошло полвека.
Неумолимо-тягостная веха.
А, может быть, уж нет её в миру…
Но лучше я закрою эту тему.
Ведь вовсе не о том моя поэма.
Через дорогу клуб был «Шерсть-сукно»
(Его мы называли «Шерстью суки»)
В Медовом переулке. И от скуки
Туда ходили изредка в кино.
И в этих же краях царь Пётр когда-то
Рукою щедрой мёд дарил солдатам.
Мы продолжали площадь расширять.
Сбылась мечта — отдельная квартира.
И не беда, что ванная с сортиром
И лифта нет. Какая благодать!
До Краснопресненской — трамвай, автобус.
Я еду по Кольцу. Кружится глобус.
Вон там Ваганьково, а здесь пруды.
В Москве прудов — хоть пруд пруди, не в меру.
У Пресненских влюбилась я в Валеру.
Скамейка, парк — любви моей следы.
Дом буквой «П» на Литвина-Седого.
Литвин-Седой? — Не знаете такого?
Борец за счастье. — Чьё? — Не в этом суть.
Я тут жила. Тринадцать лет Джульетте.
Мы не Монтекки и не Капулетти.
Никто и никому кинжалом грудь
Не проколол. Нам «пятый пункт» мешал.
Он, словно пограничный столб, стоял.
Мне повезло. В гуманитарный класс,
На программиста провалив экзамен,
Попала я. Ну посудите сами:
Была бы программистом я сейчас —
Давно свои мозги бы иссушила.
И утаился бы талант, как шило,
Наперекор пословице, в мешке.
А может, так оно и лучше, впрочем.
Мы в суете судьбу себе пророчим.
Она возьмёт — ударит по башке.
Кто программистом был, в поэты вышел.
А у поэта — ямбом сносит крышу.
Шесть лет прошло — и снова переезд —
В Измайлово, где парковая зона.
Двухкомнатной квартирой окрылены,
Летели мы. Здесь кислород окрест.
Зимой на лыжах. В лесо-тени — летом.
И, помнится, здесь стала я поэтом.
Сей горько-радостный нежданный дар
Слова слагая в строки обнаружив,
Блуждала я. И, выстланный из кружев
Листвы, шептал Измайловский бульвар
О доблестях, о подвигах, о славе…
О юность в позолоченной оправе!
Очередной отобразив роман
С печального и радостного бока,
Кося под Маяковского и Блока,
Рыдала я, уткнув лицо в диван.
Послушно он раскладывался книжкой,
Терпя мои любови и страстишки.
Сквозь юдофобов строй — я на филфак,
В процентную укладываясь норму,
Протиснулась. Соблюдена проформа.
И всё же мне в лицо: «Мать вашу так!»
Комиссии приёмной председатель:
«Вас приняли? С какой же это стати?»
Назло ему и с пользой для себя,
Я МГУ окончила с успехом.
Филолог-богемист! Ну как без смеха
Искать работу, «кадры» теребя!
По паспорту встречали — не по роже.
Платили рубль в час и не дороже.
Почасовик! Что это: должность, чин?
Ведь, вроде, не ругательное слово.
Но сколько в нем презрения людского
К тому, кто совокупностью причин
Изгоем был. (Не перепутать с «геем»
И «гоем»). Три строфы до апогея…
Последний переезд. Густая тьма
Бескудникова. Блочная высотка.
Грязь непролазная. — «Эй ты, красотка,
Взять на руки или дойдешь сама?» —
Солдатик юный предложил галантно. —
«Давай неси!» — сказала я. — «Ну, ладно»!
Он нёс меня и горд сей ношей был.
В грязи по щиколотку увязая.
Стройбата вся компания лихая
Застыла. Только бы не уронил!
О новостройке думая без гнева,
Над грязью я плыла, как королева.
Ну вот сценарий прямо хоть куда!
И для Мосфильма и для Голливуда:
«Солдат и девушка». Томить не буду
Читателя надеждой. Череда
Обычных дней не прервалась. И пришлый
Герой исчез. Я за другого вышла…
Из центра — да в Бескудникова глушь.
Ирония судьбы. Здесь точку ставлю.
Навечно заколачиваю ставни —
И в дальний путь. Багаж, ребёнок, муж.
Прощай, Москва! Увидимся, родная,
Не скоро. Вот придет пора иная…
