* * *
Теперь зимую я, друзья, поближе к милому пределу,
в моём мешке и скверный чай, и запах хвои неживой.
Я сочиняю свой роман, а солнце клонится к закату.
Четыре стороны дождя и пять свечей в одном ряду.
Коль не забыли вы меня, так не забудьте ровно месяц,
вполне достаточно, чтоб всласть в родных пенатах поплутать.
Когда-нибудь я расскажу, какие здесь бывают грозы
и сколько странных мелочей случается в пустом лесу,
когда утихнут птицы в нас, и крылья станут ледяными,
и кто-то скажет: пусту быть. И быть не быть — уже пустяк,
зачем о родине тужить? Она занесена снегами,
косарь, косарь, а где моя седая голова и дом?
Так живы будем — не помрём, а что не так — опять изнанку
до новой смерти теребить и повторять, что вечер мглист.
Вы были пьяны и вольны, а я всю жизнь любил цыганку,
пока смеркалось на земле, пока летел кленовый лист.
И он летел, куда летел, куда смотрел апостол Павел,
куда чужая благодать ушла, прошла — и полдень бел.
Я эту жизнь переболел и что оставил — то оставил.
Куда летел кленовый лист? Куда кленовый лист летел?
<19??>
|
|
Леонид Шевченко. Забвению в лицо. — М.: ЛитГОСТ, 2022.
