Тебе, любимая, неведом
Тот год, который я любил,
Тот странный век, бежавший следом,
Что в руку карандаш вложил
В мою. Пустынные прилавки
И дачи волжские в пыли,
На шляпе божии коровки
И запах смуты и земли.
В тот век ни смерти, ни наживы,
Когда ещё и Рим не пал,
Самоубийцы были живы,
Помпей Фарсал не проиграл.
И, не готовый к переменам,
Я жил — и всё светлел лицом.
Октавиан служил барменом,
А Клеопатра продавцом.
И говорили «объеденье»,
Когда несли большой пирог,
И гордых ласточек паденье
Ещё не наблюдал пророк.
Судьба игрушки раздавала
И вспыхивал безшумно свет.
Мне было безконечно мало
Земных, полусчастливых лет.
Мы в Телеграм